— Признаюсь, иногда мне хотелось, чтобы Хорхе испытал какие-нибудь превратности судьбы, но смерти я ему никогда не желала, — заявила она уже более спокойным голосом. — Он был по-настоящему добр к моей матери и любил своих близнецов. Дружил с Майклом. Все они искренне оплакивают его, и мне их жаль. А то, что мы с ним не нашли общего языка… — по ее лицу пробежала тень, — так иногда случается. Однако… — Сорча не хотела оставлять свою мысль незаконченной, — какие бы истории Хорхе ни рассказывал, вы слышали только его версию, а он имел обыкновение преувеличивать, из мухи делать слона.

— Значит, когда вы работали в некоем агентстве, вы не готовили себя к исполнению роли «шаловливой монашенки»? — улыбаясь спросил Рун.

Она нетерпеливо перевела дух.

— Да, я готовилась к этой роли.

— А как вы стали панком?

— Было время, когда я специально ставила себе под глазами косметические синяки, если это то, что вы имеете в виду.

Он улыбнулся шире.

— Говорят, вы испробовали все, кроме дрессировки тигров и убийства.

— Вам, вероятно, приходилось сталкиваться с агрессивностью моего отчима? — отчеканила Сорча. — Ведь он частенько находил пороки там, где их и в помине не было. Например, он постоянно обвинял меня в употреблении наркотиков, чем я никогда не баловалась. И вообще, зациклился на времени, когда я была подростком: он продолжал считать меня шкодливой девчонкой и отказывался воспринимать как взрослого человека, хотя я давным-давно прекратила детские шалости.

Рун взглянул на нее неодобрительно и не удержался от вопроса:

— Вы в самом деле изменились?

— Причем давно. Уже много лет я стремлюсь жить своей собственной жизнью, предоставив другим людям возможность делать, что им заблагорассудится.