Но Хорхе не желал об этом и слышать. Каждый раз, когда мы с ним встречались, он или выговаривал мне за то, что я живу в Лондоне, или критиковал моих друзей, или спрашивал, скоро ли я перестану заниматься мазней. Он называл так мои занятия живописью. Ему чертовски нравилось совать нос в чужие дела, и у него полностью отсутствовало чувство юмора. Но самое противное заключалось в том, что он вечно обвинял меня во враждебном к нему отношении. Это вовсе не значит, что я… — Сорча осеклась. Ее девиз гласил: «Никому ничего не объяснять и никогда не жаловаться!» Так зачем же ей теперь выкладывать всю подноготную? Что за глупая болтовня! Явно не к добру: разоткровенничалась с человеком, с которым познакомилась каких-то пятнадцать минут назад. — Рукав влажный, но надеть уже можно, — сказала она и бросила ему пиджак, — а мне нужно приготовить чай.

— Надеюсь, мне больше ничего не угрожает? Не собираетесь ли вы, часом, ошпарить меня кипятком? — сдержанно поинтересовался он.

— Постараюсь держаться от вас подальше, — заверила она.

Пока Сорча разносила гостям чай с фруктовыми пирожными и бисквитом, она пришла к выводу, что смерть отчима означала для нее прощание с прошлым, оно ушло раз и навсегда, и она не имела ни малейшего желания вспоминать о том, что было. Разговаривая с одним из гостей, она поискала глазами управляющего «Клубом Марим». Откуда вдруг такая словоохотливость? — размышляла она. Вроде бы никогда прежде не любила открывать душу, а уж перед этим Рун де Брагансой и вовсе бы не стоило! Он слишком будоражил ее кровь. Знойный мужчина, ничего не скажешь! Его подбородок, вероятно, нуждался в бритве два раза в день. Как ей могло прийти в голову, что он родственник отчима?! Мужчины из рода Альмейда были низкорослыми, жилистыми и суетливыми, а этот — высокий, хорошо сложен и пластикой напоминал красивого зверя. Золотистый леопард — мысленно подобрала она сравнение, продолжая его разглядывать.